Неточные совпадения
Ваш
сын умышленно преувеличил значение слов до нелепого, обвинив меня в злостных намерениях и, по моему взгляду, основываясь на вашей
собственной корреспонденции.
Да уже вместе выпьем и за нашу
собственную славу, чтобы сказали внуки и
сыны тех внуков, что были когда-то такие, которые не постыдили товарищества и не выдали своих.
Победа не решалась никак; может быть, немецкая настойчивость и преодолела бы упрямство и закоснелость обломовцев, но немец встретил затруднения на своей
собственной стороне, и победе не суждено было решиться ни на ту, ни на другую сторону. Дело в том, что
сын Штольца баловал Обломова, то подсказывая ему уроки, то делая за него переводы.
«Я должен сказать и высказать следующее: во-первых, объяснение значения общественного мнения и приличия; во-вторых, религиозное объяснение значения брака; в-третьих, если нужно, указание на могущее произойти несчастье для
сына; в-четвертых, указание на ее
собственное несчастье».
— Смотрю я на вас, мои юные собеседники, — говорил между тем Василий Иванович, покачивая головой и опираясь скрещенными руками на какую-то хитро перекрученную палку
собственного изделия, с фигурой турка вместо набалдашника, — смотрю и не могу не любоваться. Сколько в вас силы, молодости, самой цветущей, способностей, талантов! Просто… Кастор и Поллукс! [Кастор и Поллукс (они же Диоскуры) — мифологические герои-близнецы,
сыновья Зевса и Леды. Здесь — в смысле: неразлучные друзья.]
— Это еще хуже, папа:
сын бросит своего ребенка в чужую семью и этим подвергает его и его мать всей тяжести ответственности… Дочь, по крайней мере, уже своим позором выкупает часть
собственной виды; а сколько она должна перенести чисто физических страданий, сколько забот и трудов, пока ребенок подрастет!.. Почему родители выгонят родную дочь из своего дома, а
сына простят?
Но генерал стоял как ошеломленный и только бессмысленно озирался кругом. Слова
сына поразили его своею чрезвычайною откровенностью. В первое мгновение он не мог даже и слов найти. И наконец только, когда Ипполит расхохотался на ответ Гани и прокричал: «Ну, вот, слышали,
собственный ваш
сын тоже говорит, что никакого капитана Еропегова не было», — старик проболтал, совсем сбившись...
Сомнений не было, что Версилов хотел свести меня с своим
сыном, моим братом; таким образом, обрисовывались намерения и чувства человека, о котором мечтал я; но представлялся громадный для меня вопрос: как же буду и как же должен я вести себя в этой совсем неожиданной встрече, и не потеряет ли в чем-нибудь
собственное мое достоинство?
Пармен Семенович встречал гостей в передней, жал им руки, приветливо кланялся и разводил, кого в зал и в гостиную, где был собран женский пол и несколько мужчин помоложе, а кого прямо на лестницу, в
собственные покои Пармена Семеновича с его холостым
сыном.
Николай Ильич, — зная по
собственному опыту, что для «литератора», как он именовал себя, не только не нужна наука, но даже и грамота, — хотя и неохотно, скрепя сердцем, так как мечтал видеть
сына «в студентах», к которым он с юности своей питал горячие симпатии, согласился пустить юношу по «литературной части».
Там на крыльце ожидали их Михайло Поликарпыч и Анна Гавриловна. Та сейчас же, как вошли они в комнаты, подала мороженого; потом садовник, из
собственной оранжереи Еспера Иваныча, принес фруктов, из которых Еспер Иваныч отобрал самые лучшие и подал Павлу. Полковник при этом немного нахмурился. Он не любил, когда Еспер Иваныч очень уж ласкал его
сына.
Я решительно недоумевал. Может ли городничий выпороть совершеннолетнего
сына по просьбе отца? Может ли отец выгнать
сына из его
собственной квартиры? — все это представлялось для меня необыкновенным, почти похожим на сказку. — Конечно, ничего подобного не должно быть, говорил здравый смысл, а внутреннее чувство между тем подсказывало: отчего же и не быть, ежели в натуре оно есть?..
Быть может, князь, которого он принял как
сына, нанес ему в тот же день кровавое оскорбление, ему, лучшему другу отца его; ему, который готов был подвергнуть опасности
собственную жизнь, чтобы скрыть Серебряного от царского гнева!
В приемной их остановили на несколько минут просители: какой-то отставной штабс-капитан, в мундире и в треугольной еще шляпе с пером, приносивший жалобу на бежавшую от него жену, которая вместе с тем похитила и двухспальную их брачную постель, сделанную на
собственные его деньги; потом сморщенная, маленькая, с золотушными глазами, старушка, которая как увидела губернатора, так и повалилась ему в ноги, вопия против
собственного родного
сына, прибившего ее флейтой по голове.
Другой протестант был некто m-r Козленев, прехорошенький собой молодой человек,
собственный племянник губернатора,
сын его родной сестры: будучи очень богатою женщиною, она со слезами умоляла брата взять к себе на службу ее повесу, которого держать в Петербурге не было никакой возможности, потому что он того и гляди мог попасть в солдаты или быть сослан на Кавказ.
Ответы эти только разжигали Арину Петровну. Увлекаясь, с одной стороны, хозяйственными задачами, с другой — полемическими соображениями относительно «подлеца Павлушки», который жил подле и знать ее не хотел, она совершенно утратила представление о своих действительных отношениях к Головлеву. Прежняя горячка приобретения с новою силою овладела всем ее существом, но приобретения уже не за свой
собственный счет, а за счет любимого
сына. Головлевское имение разрослось, округлилось и зацвело.
— Да замолчи, Христа ради… недобрый ты
сын! (Арина Петровна понимала, что имела право сказать «негодяй», но, ради радостного свидания, воздержалась.) Ну, ежели вы отказываетесь, то приходится мне уж
собственным судом его судить. И вот какое мое решение будет: попробую и еще раз добром с ним поступить: отделю ему папенькину вологодскую деревнюшку, велю там флигелечек небольшой поставить — и пусть себе живет, вроде как убогого, на прокормлении у крестьян!
Антип Антипыч не только очень любезно принимает его, не только внимательно слушает его рассказы о кутеже
сына Сеньки, вынуждающем старика самого жениться, и о
собственных плутовских штуках Ширялова, но в заключение еще сватает за него сестру свою, и тут же, без согласия и без ведома Марьи Антиповны, окончательно слаживает дело.
Сын знает, что отец только вследствие
собственного невежества запрещает ему учиться, и считает долгом покориться этому невежеству!..
У себя дома Яша Малый не мог распорядиться даже
собственными детьми, потому что все зависело от дедушки, а дедушка относился к
сыну с большим подозрением, как и к Устинье Марковне.
Степан Михайлыч также до того времени несколько смущаемый
собственными постоянными наблюдениями над чувствами и поступками своих дочерей, с большим спокойствием разглядел свою невестку и даже своего
сына.
Он мало понимал романическую сторону любви, и мужская его гордость оскорблялась влюбленностью
сына, которая казалась ему слабостью, унижением, дрянностью в мужчине; но в то же время он понял, что Софья Николавна тут ни в чем не виновата и что всё дурное, слышанное им на ее счет, было чистою выдумкою злых людей и недоброжелательством
собственной семьи.
Наконец, прочитав
собственными глазами письмо
сына и убедясь, что дело не подлежит сомнению, огорчился не на шутку; отменил приготовленное крестьянам угощение, не захотел сам писать к невестке и
сыну, а велел только поздравить роженицу с животом и дочерью, да приказал назвать новорожденную Прасковьей в честь любимой своей сестры Прасковьи Ивановны Куролесовой.
Хотя небо и не присудило ее принести эту жертву
собственными руками, с ней все же повторялась библейская история Авраама, приносящего в жертву Богу своего единственного
сына.
Конечно, всякий бы ободрил ребенка, но тут в этой уединенной встрече случилось как бы что-то совсем другое, и если б я был
собственным его
сыном, он не мог бы посмотреть на меня сияющим более светлою любовью взглядом, а кто его заставлял?
По отношению образования крепостных людей, отец всю жизнь неизменно держался правила: всякий крестьянин или дворовый по достижении
сыном соответственных лет обязан был испросить позволения отдать его на обучение известному ремеслу, и бывший ученик обязан был принести барину на показ
собственного изделия: овчину, рукавицы, подкову, полушубок или валенки, и только в случае одобрения работы, отцу дозволялось просить о женитьбе малого.
Полный иронии Михаил Ильич любил рассказывать про своего старика отца, жившего под Кременчугом в
собственном имении. Однажды и мне довелось видеть этого сухого, высокого и как кол прямого старика, давным-давно вдового и застывшего, можно сказать, в своей скупости. Следует, однако, принять в соображение, что оба его
сына, штаб-ротмистры в отставке — Александр и владетель Федоровки Михаил в молодости не слишком радовали отца своим поведением.
—
Сына? Да! стоило царевне заботиться о таком поганом семени; лучше бы втоптать его в грязь, откуда оно вышло! И тебе пришла же охота повивать грех, ухаживать за ним, чтобы он вырос на пагубу чужую, свою, твою
собственную! Ты бы…
Он расположился на палубе и, подпершись локтем, закричал: «Отчаливай!» таким резким тоном, который скорее мог принадлежать купеческому
сыну, совершающему водяную прогулку для потехи, и притом на
собственные свои деньги, чем бобылю-работнику, отправляющемуся по скудному найму к хозяину.
В другое время он, конечно, не замедлил бы выйти из себя: запылил бы, закричал, затопал и дал бы крепкий напрягай
сыну, который невесть чего, в самом деле, продолжает глядеть «комом» (
собственное выражение Глеба, требовавшего всегда, чтоб молодые люди глядели «россыпью»), продолжает ломаться, таиться и даже осмеливается худеть и задумываться; но на этот раз он не обнаружил своего неудовольствия.
Он не обнаружил, однако ж, никакой торопливости: медленно привстал с лавки и пошел за порог с тем видом, с каким шел обыкновенно на работу; и только когда
собственными глазами уверился Глеб, что то были точно
сыновья его, шаг его ускорился и брови расправились.
— Поработаем вместе, Маша. А главное, изучи хорошенько маленькие особенности твоего
сына. Здесь, на даче, он постоянно на твоих глазах. Я тоже буду немножко следить за ним. Если хочешь, сообщай мне каждый день твои наблюдения. Такая работа поможет тебе выяснять свои
собственные интеллигентные средства.
«Да кто же был его учителем в каллиграфии? — добродушно смеясь, спросил Лев Семеныч у моего отца, — ваш
собственный почерк не очень красив?» Отец мой, обрадованный и растроганный почти до слез похвалами своему
сыну, простодушно отвечал, что я достиг до всего своими трудами под руководством матери, с которою был почти неразлучен, и что он только выучил меня арифметике.
Сыновья бросились собирать себе на головы горящие уголья: посоветовавшись между собою и не найдя никаких поводов к несогласному действию, они объявили матери, что ее добрая воля была награждать их сестру свыше законной меры, да еще второй раз давать зятю на разживу и поручаться за его долги; что они во всем этом неповинны и отвечать последними остатками состояния не желают, а берут их себе, так как эта малая частица их
собственными трудами заработана, а матери предоставляют ведаться с кредиторами покойного зятя, как она знает.
— В отношении воспитания вашего
сына, — начала она, — вы можете быть совершенно покойны и не трудиться наблюдать нисколько над его воспитанием, потому что я убила бы
сына моего из
собственных рук моих, если бы увидела, что он наследовал некоторые ваши милые убеждения!
При таком противузаконном действии две передние сохи захватили
собственную мою землю, доставшуюся мне еще при жизни от родителя моего, блаженной памяти Ивана, Онисиева
сына, Перерепенка, начинавшуюся от амбара и прямою линией до самого того места, где бабы моют горшки.
Несомненные чему признаки из нижеследующего явствуют: во-1-х, оный злокачественный дворянин начал выходить часто из своих покоев, чего прежде никогда, по причине своей лености и гнусной тучности тела, не предпринимал; во-2-х, в людской его, примыкающей о самый забор, ограждающий мою
собственную, полученную мною от покойного родителя моего, блаженной памяти Ивана, Онисиева
сына, Перерепенка, землю, ежедневно и в необычайной продолжительности горит свет, что уже явное есть к тому доказательство, ибо до сего, по скаредной его скупости, всегда не только сальная свеча, но даже каганец был потушаем.
По ненавистной злобе своей и явному недоброжелательству, называющий себя дворянином, Иван, Иванов
сын, Перерепенко всякие пакости, убытки и иные ехидненские и в ужас приводящие поступки мне чинит и вчерашнего дня пополудни, как разбойник и тать, с топорами, пилами, долотами и иными слесарными орудиями, забрался ночью в мой двор и в находящийся в оном мой же
собственный хлев, собственноручно и поносным образом его изрубил.
— Ты, может быть, удивляешься, — сказал Аристотель, — что мой Андреа не чужой здесь, в доме. Прибавлю, спальня девушки и божница [образная.] хозяина ему равно доступны. Иностранцу? Латынщику? — заметишь ты, имев уж случай испытать отвращение, которое питают русские ко всем иноверцам. Нет,
сын мой,
сын итальянца, ревностного католика, не иностранец в Московии, он настоящий русский, он окрещен в русскую веру. И это по
собственному моему желанию, без всякого принуждения какой-либо власти.
Никогда
собственная ратная слава так не льстила ему, как слава, добытая
сыном.
Мужчин, правда, было немного: всего три какие-то неизвестные мне солидные господина, молодой помощник пастора, учитель из Анненшуле, неизбежный на всяком земном пространстве поляк с черными висячими усами, которого Шульц весьма фамильярно называл почему-то «паном Кошутом», и
сын булочника Шперлинга, свежий, веселый, белокурый немец, точно испеченный в
собственной булочной на домашних душистых сливках и розовом масле.
Это не устрашило новгородцев, они надеялись на
собственные свои силы и на мужество всегда могучих
сынов св. Софии, как называли они себя, продолжали своевольничать и не пускали на вече никого из московских сановников. В это время король польский прислал в Новгород послом своего воеводу, князя Михаила Оленьковича, и с ним прибыло много литовских витязей и попов. Зачем было прислано это посольство, долго никто не знал, тем более что смерть новгородского владыки Ионы отвлекла внимание заезжих гостей.
Это не устрашило новгородцев, они надеялись на
собственные свои силы и на мужество всегда могучих
сынов святой Софии, как называли они себя, продолжали своевольничать и не пускали на вече никого из московских сановников. В это время король польский прислал в Новгород послом своего воеводу, князя Михаила Оленьковича, и с ним прибыло много литовских витязей. Зачем было прислано это посольство, долго никто не знал, тем более, что смерть новгородского владыки Ионы отвлекла внимание от заезжих гостей.
Истинная душа народа, душа нации, как мистического организма, неопределимая никакими социологическими признаками, душа, постижимая прежде всего в
собственной глубине каждого
сына этого народа, была заслонена народническим идолопоклонством и народническими иллюзиями.
Силантий, как оброчный крестьянин, а следовательно, наблюдавший только за
собственными своими барышами, почел выгоднейшим отослать
сына в соседнюю деревню на фабрику, а для обработки тощей, плохо удобренной земли своей нанял батрака.
Особенно интересны были рассказы из его
собственной семейной жизни; он был женат и имел
сына, но с женой разошелся, так как она ему изменила, и теперь он ее ненавидел и высылал ей ежемесячно по сорока рублей на содержание
сына.
Собственная крепостная дворня Плодомасовой во все эти годы видели свою боярыню в «распараде» только один раз за все ее вдовство; это было через три года после рождения Алексея Никитича, когда, по старому обычаю, боярыня перед всем собранием домочадцев сажала малолетнего
сына на белого коня и обещалась за него богу, что сделает из него честного слугу вере и России.
А помимо сего награждения, от нее тому младенцу по праву ее даримого, она клятвою
сына своего обязывает отдать тому младенцу третию часть и из его
собственной доли, ибо сим грех его беспечности о сем младенце хотя частию искуплен быть может.
Марфа Андревна, как мы видели, имела намерение женить
сына; и тотчас, как дорогой гость ее немножко у нее обгостился, она начала его понемножку повыспрашивать, какие он имеет
собственные насчет брака взгляды и планы? Оказалось, что скорый брак вовсе не манил Алексея Никитича.
Граф. А вот увидим! (Надевает очки и читает вслух.) «Павел Григорьевич Арбенин с душевным прискорбием извещает о кончине
сына своего Владимира Павловича Арбенина, последовавшей сего мая 11-го дня пополудни, покорнейше просит пожаловать на вынос тела в
собственный дом, мая 13-го дня, пополуночи в 10 часу, отпевание в приходской церкви… etc.»